Как на фасаде «Эпицентра» встретились учитель, ученик и две эпохи
Если свернуть на Баранова во двор «Эпицентра», привычная оптика сбивается. С одной стороны — парковка, тележки, вывеска Fix Price. С другой — краснокирпичная стена бывшего Дома техники, а на ней две фигуры, которым почти сто лет.
Это не случайное соседство. И не плод воображения краеведов. Это официально зафиксированный факт: согласно Единому государственному реестру объектов культурного наследия, здание Дома техники украшают горельеф «Каменотес» работы Германа Брахерта и горельеф «Мастеровые» работы Эрнста Филица . Оба имеют региональное значение. Оба пережили войну, советскую торговлю и рыночный хаос 1990-х. Оба до сих пор висят там, где их установили в 1925 году .
Их соседство — не случайность, а отражение целой системы художественного образования, которая работала в Кёнигсберге 1920-х. И тут начинается самое интересное.
Слой первый. Чей памятник?
В соцсетях то и дело всплывает спор: «А это точно Брахерт?» Или: «Это же тот самый, который „Несущую воду“ сделал?» Чаще всего оба барельефа приписывают ему — главному кёнигсбергскому скульптору первой половины XX века. Удобно: один великий мастер, два красивых горельефа, красивая легенда.
Но это миф, который разбивается о реестр памятников.
На Доме техники — две разные работы двух разных художников. Брахерт создал «Камнетеса» в 1925 году. Филиц — «Мастеровых» примерно тогда же. Первый — уже признанный профессор, автор монументальных проектов для вокзала и аэропорта. Второй — его ученик . По крайней мере, так значится в большинстве краеведческих источников. Прямых документальных подтверждений, что Филиц числился в списках студентов Школы искусств и ремёсел именно у Брахерта, обнаружить пока не удалось. Но само соседство работ на одном здании и хронологическая близость делают эту версию весьма убедительной.
Слой второй. Учитель
Герман Брахерт к середине 1920-х — фигура номер один в художественной жизни Кёнигсберга. Он не просто лепит, он формирует среду. Работает с архитектором Хансом Хоппом, консультирует Янтарную мануфактуру, преподаёт .
Его «Камнетес» — это не просто рабочий. Специалисты из Информационного центра туризма Калининграда называют эту работу удивительным сплавом античной эстетики и духа индустриального XX века: коленопреклонённый юноша с идеальными пропорциями, в драпировке на бедре, держит в руках зубчатое колесо и тёсаный камень. Скульптор словно говорит: красота и величие принадлежат не только богам, но и обычным труженикам .
В 1933-м всё изменилось. Нацисты объявили искусство Брахерта «дегенеративным». Он потерял кафедру, публичные заказы, мастерскую в Кёнигсберге. Его скульптуры снимали с фасадов и увозили в неизвестность.
Одна из них — «Танцующая девочка».
Отступление. Та, которую мы не увидим
В 1927 году Брахерт установил на каскаде Замкового пруда (сегодня — Нижнее озеро) бронзовую скульптуру в натуральную величину. Маленькая девочка будто пританцовывала, входя в холодную воду. Это была одна из самых поэтичных работ мастера .
Сегодня её нет.
Сотрудники Дома-музея Германа Брахерта в Отрадном несколько лет вели научно-исследовательскую работу, собирая по крупицам сведения об утраченных произведениях. Местонахождение «Танцующей девочки» неизвестно до сих пор. Мы можем видеть её только на старых фотографиях — и то лишь в рамках специальных выставочных проектов .
Но Брахерт не ушёл в полное забвение. Он уехал в Георгенсвальде (ныне Отрадное) и ещё десять лет работал «прикреплённым» художником при Янтарной мануфактуре. Режиму нужна была его экспертиза — он делал кресты, камеи, парадные поделки из янтаря. А в перерывах, «для себя», лепил «Несущую воду» — девушку, которая словно поднимается с колен, но не может разогнуться до конца.
Он переживёт войну. Будет восстанавливать Академию в Штутгарте, получит орден и умрёт в 1972 году в возрасте 81 года. Но Кёнигсберг он покинет навсегда в 1944-м — увезя с собой гипсовые слепки и чувство, что лучшие его работы остались в городе, которого больше не будет.
Слой третий. Ученик
Эрнст Филиц — фигура загадочная. Известно, что он родился в Кёнигсберге, учился скульптуре и создал для Дома техники «Мастеровых» — двух рабочих, слитых в едином усилии . Если Брахерт монументален и статичен, то Филиц динамичен. Он не иллюстрирует труд, он его проживает.
Дальше — тишина.
Архивы молчат. Метрические книги, списки студентов, эвакуационные ведомости 1945 года — нигде нет имени Эрнста Филица. Возможно, погиб на войне. Возможно, уехал и сменил профессию. Возможно, мы просто ещё не научились его искать.
Остались только «Мастеровые». И соседство с учителем, которое никто не планировал, но которое оказалось точным.
Слой четвёртый. Индустриальный век без границ
Когда мы смотрим на «Рабочего и колхозницу» Мухиной, мы привычно маркируем их как «советское искусство». Брахерт и Филиц — это другая Германия. Не нацистская, не веймарская в пропагандистском смысле, а та, где рабочий ещё не стал инструментом идеологии, а оставался просто человеком у станка.
Хронология тут требует аккуратности. Мухина создала свой монумент в 1937 году, а Брахерт с Филицем — в середине 1920-х. Между ними — больше десяти лет. И всё же визуально они очень близки. Им не нужно было договариваться. Индустриальный век сам диктовал образы — и делал это на удивление синхронно в разных странах, при разных политических режимах, в разных художественных школах.
Человек, слитый с инструментом, — это международный язык 1920–1930-х. Без границ, без идеологических барьеров. И, глядя на «Камнетеса» и «Мастеровых», мы видим не два враждующих лагеря, а одну эпоху, которая думала о труде как о достоинстве.
Слой пятый. Палимпсест «Эпицентра»
Дом Техники построили в 1924–1925 годах по проекту Ганса Хоппа для нужд Восточно-Прусской ярмарки. Это был образцовый Баухауз: красный кирпич, чёткая геометрия, никаких лишних деталей. В советское время здание числилось разрушенным — так значится в Википедии и некоторых справочниках . Но это не совсем точно. Да, основной зал утратил перекрытия и превратился в открытый двор Центрального рынка. Да, части здания использовались под склады и магазины. Но стены с барельефами стояли. И скульптуры на них — тоже .
В начале 2000-х здание реконструировали под торговый центр «Эпицентр». Восстановили кровлю, застеклили окна, приспособили под нужды ритейла. Но барельефы остались на своих местах — вмурованные в кирпичную кладку 1925 года.
Слой шестой. Новый нос и старые споры
Осенью 2023 года волонтёры движения «Наследие стен» и студент Санкт-Петербургской академии художеств Сергей Кудрявцев начали расчищать «Камнетеса» от многолетних наслоений. Скульптуру десятилетиями закрашивали, замазывали цементом, покрывали противогрибковыми составами от случая к случаю. Нос был утрачен и грубо восстановлен силиконовым герметиком, шестерня лишилась двух зубьев, на голове обнаружили капли битумной смолы и вросший мох .
Активисты получили от Службы госохраны объектов культурного наследия письмо с формулировкой «поддерживаем проведение работ по сохранению», заручились дистанционной консультацией реставратора высшей категории Павла Игнатьева и приступили к очистке. Восполнили утраты известняковой крошкой с эпоксидной смолой, обработали камнеукрепителем, вернули скульптуре нос — на этот раз анатомически верный .
Руководитель Службы госохраны назвал происходящее «грубейшим нарушением» и «самоуправством»: официального разрешения с проектом и экспертизой никто не получал . Волонтёры парировали: они предупреждали, их поддержали, документы оформлялись постфактум.
История, которая много говорит о том, как устроена память в этом городе. Она держится не на институциях, а на энтузиастах. И любой барельеф здесь — временный гость, чья сохранность зависит от случайного стечения обстоятельств, личных связей и степени бюрократической лояльности.
Выход в современность. Эпицентр
Сегодня «Камнетес» и «Мастеровые» висят над парковкой «Эпицентра». Кто-то жмёт на сигнализацию, кто-то грузит пакеты в багажник, кто-то вообще не поднимает голову.
И здесь возникает главный вопрос, который этот текст не решает, но обязан поставить: чьи они теперь?
Формально — объект культурного наследия регионального значения, то есть собственность публичная, ответственность государства. Фактически — здание частное, городское наследие существует в режиме «самотеком». Брахерт — немец, Филиц — тоже. Но «немецкое» давно перестало быть «чужим», а «советское» — «своим». Мы живём в ситуации, когда старые маркеры не работают, а новые не придуманы.
И всё же эти двое — учитель и ученик, монументалист и экспрессионист, мэтр и выпускник — висят рядом. Их не сняли, не закрасили, не заменили на логотип. Пока не заменили.
Финал-метафора
Кёнигсбергские скульпторы часто работали с камнем. Брахерт любил гранит, Филиц — бронзу. Но их главный материал оказался другим — время.
Оно обтачивает смыслы, стирает имена, оставляет только самое стойкое. В случае «Камнетеса» и «Мастеровых» стойкими оказались не имена, а жесты. Рабочий с шестернёй. Двое в одном усилии. Учитель и ученик, которые, возможно, при жизни не так уж часто выставлялись вместе.
Теперь они висят на одной стене. И это не кураторское решение, а стечение обстоятельств. Но в Калининграде случай — часто лучший хранитель памяти.
Вопрос только в том, как долго он будет с этим справляться.